Роль информации

Шухов А.

«Субстанциональная категоризация информационных явлений»

Содержание

Материальный процесс
Пределы материализации
Попытка выделения "различных источников информации"
Системы разного уровня
Придание символики носителю кода и фиксация подобной связи
Сходство и различие "типов доставки"
Основной критерий реакции "информационного типа" - порядок срабатывания
Формообразующие признаки "в состоянии отвлечения"
Результирующая комплексная модель информационного действия
Пояснение "паракодового" случая
Заключение

Истоками непосредственно возможности описания действительности следует понимать не только своего рода качество «открытости» объектов или признаков для типизации, но еще и понимание темпоральной структуры процессов и событий. Современному познанию не составляет труда построение подобного рода «событийных схем» если только… оно ставит перед собой цель раскрытия уже достаточно подробно изученных процессов и событий в области физической действительности. Коллекции концепций современного естествознания уже включают в себя представления о порядке течения многообразных видов и классов процессов: слияния, расщепления или вихреобразования, упругого и пластического столкновений, растворения и кристаллизации, распада и соединения. Прогресс моделирования физической действительности даже обнаруживает способность сугубо отвлеченного представления принципа формат протекания того или иного процесса, осознаваемого познанием именно особой выстраивающей подобный процесс в конституции присущей ей обязательной и типически воспроизводимой череды составляющих моделируемый процесс стадий процедурой организации.

В таком случае свою задачу мы и склонны понимать задачей определения в точности такого же формата (или - форматов) «протекания», что позволяет отождествление им уже акта информационного взаимодействия. Решение же подобной задачи нам хотелось бы начать обозначением одного весьма существенного в подобном отношении аспекта. В нашем понимании непосредственно возможность подобного анализа будет вытекать из признания неких исходных посылок, первой из которых явится посылка онтологической самоданности информации, отличающей ее предметной «оригинальности» и в смысле онтологической принадлежности «не подчиненности». Развивая подобное сугубо контурное представление мы предпримем попытку представления феномена информации не на положении определенной особенности одного из видов содержания мира, но на положении особенности мира в целом, особенности, безусловно наделенной ее очевидной онтологической «независимостью». На основании именно выделяющего любое «информационное» в особый онтологический тип информация принципа мы и попытаемся определить и порядок стадий некоего процесса, что будем понимать характеризующим именно событие обмена информацией.

В таком случае, что именно будет позволять его понимание особым предметом, обозначающим собой ту определенную трансформацию, что и подразумевает собой переход некоторого объема информации от одного ее носителя к другому в виде воспроизведения некоторой типической последовательности (процесса)? Если исходить здесь из некоторых интуитивных допущений, то, с одной стороны, следует принять во внимание наличие характерных отношений, именно порождающих процесс обмена информацией, и, с другой - обратить внимание и на существование иных отношений, что явно порождены имевшей место передачей информации. Понимание события обмена информацией наделенным и порождающими его причинами, и, соответственно, и вносящим в мир некое новое содержание и позволит нам выделить группу онтологических феноменов, чей объем возможностей собственно и обращается тем комплексным ресурсом, что и обеспечивает деятельность нечто источников, переносчиков и получателей информации. Равно же мы намерены уделить внимание и группе возможностей, создаваемых уже событием рассеяния порожденного актом передачи информации «возмущения». Кроме того, с нашей точки зрения, существенное в смысле события обмена информацией значение будет отличать и следующие важные здесь предметы - инициатора передачи информации, средство ее доставки, а равно - и особый предмет открытости действительности в целом перед возможностью воспроизводства событий передачи информации.

Если согласиться тогда с правомерностью представленного нами «предварительного контура» ожидающей нашего анализа задачи, и обратиться к ее решению, то в первую очередь нам следует понять специфику тех конструкций естественного языка, что и образуют класс, включающий в себя и слова, для которых именно норма действия представляет собой единственный план содержания. Или, иначе, к числу подобного рода слов следует отнести слова, смысловой объем которых позволяет его понимание именно своего рода отсылкой к предмету совершения действия. Определим тогда план содержания подобного рода понятий, в частности отличающий слова ‘дождь’, ‘ветер’, ‘плавка’, ‘эволюция’ именно как воплощающий ту определенную структуру, которую мы и представим на положении структуры объектуализации действия.

Но далее сама «логика» поставленной нами задачи потребует и определения некоторых смысловых пределов предпринимаемого нами анализа. В первую очередь, нам следует исключить возможность распространения данного анализа на второй постоянно используемый смысл слова «информация», обозначающий такой план содержания как массив данных. Объясняя подобное решение, мы и позволим себе постулировать, что непосредственно данные, именно в смысле присущей им специфики «быть порожденными» наделенным определенной природой источником, будут представлять собой именно фактор, не порождающий никаких значимых для процедуры передачи информации влияний. Хотя возможность подобного влияния и вполне допустима, наше решение, нацеленное на определение посредством построения модели начального уровня собственно процедурных основ информационных процессов, для упрощения рассуждения будет игнорировать фактор «влияния характера» данных.

Кроме перечисленных здесь условий следующую исходную посылку нашего рассуждения задаст нам еще одно существенное ограничение: мы будем рассматривать исключительно передачу информации от одного носителя данных к другому, но не более того. Ситуация построения неким интерпретатором вновь образуемого массива данных на основе, в частности, его собственных перцептуальных реакций, чтобы не обременять и подобной проблематикой выстраиваемую здесь модель начального уровня, практически будет выведена за отведенные настоящему рассуждению рамки. В то же время мы предполагаем по завершении построения общей модели рассмотреть и подобную ситуацию, уже обозначенную в наших предшествующих работах по информационному анализу под именем паракодового механизма.

Огл. Материальный процесс

Но прежде чем сосредоточиться непосредственно на анализе предмета информационной процедуры, нам следует тщательно исследовать как бы «параллельный предмет» некоей важнейшей процедурной объектуализации физического мира. Для нас не только в смысле выделения альтернативного информационному процессу формата, но и в смысле важнейшего предмета сопоставления весьма значима такая наделенная принципиальным смыслом онтологическая норма как материальный процесс. Для иллюстрации данной теоретической абстракции мы предпочтем использовать некий хорошо знакомый и одновременно наглядный пример, и здесь вряд ли можно найти что-либо более подобающее, нежели обеспечивающее довольно широкий охват и при этом вполне формализуемое понятие переработки, скажем, переработки продовольственного сырья в готовый продукт питания. В данном случае у нас в наличии присутствует исходное сырье, комплекс перерабатывающих машин, возможность использования источников энергии, иногда мы можем употреблять и средства консервации полученного продукта, и, соответственно, нам дана и возможность исполнения подобного процесса за определенный промежуток времени. Какое в таком случае знание в целом предмета абстрактной условности открытость для модификации мы могли бы получить благодаря изучению выделяемых нами условий, хода и результатов процесса переработки? Какие отличия именно «общего порядка» позволяют их выделение посредством указания именно типически «физических» характеристик процесса переработки продовольственного сырья? Позволим себе предположить, что в данном случае некоторая материальная данность, посредством дополнения или исключения ее материального состава, отвода или поглощения энергии обращается во вторичную, но, вновь, материальную же данность, отличительным признаком которой служит пригодность для употребления в пищу. Если обобщить специфику данного примера, то процесс физического преобразования будет представлять собой процедуру придания материальной выраженности некоторой особой организации, воспроизводимую посредством всевозможных воздействий на группу исходных материальных объектов. То есть здесь всегда присутствует нечто в материальном смысле реальное, в том числе, естественно, и на каждой из стадий процесса переработки, представляя собой одну из фракций суммарного предмета подобного физического процесса в целом.

Принятие подобной обобщающей интерпретации и позволит нам исследовать и некоторые важные частные моменты. Так, нам не следует отказываться от получения ответа на вопрос, что же в отношении форматной структуры «операция переработки» пригодно в смысле отображения характеристики «процесс» переработки, что именно позволяет отождествление собственно действия переработки со спецификой наложения соответствующего норме «процесс» порядка? Ответ на данный вопрос должен, прежде всего, предполагать принятие постулата, определяющего всякий материальный процесс связанным с изменением пространственной позиции и конфигурации отношений в системе материальных связей «объект – среда». Положим, некоторый обрабатываемый в данном процессе объект изначально пребывал в среде, определяемой нами хотя бы в смысле данного процесса как «изолирующая» (в морозильной камере). Далее из изолирующей среды он был перемещен в пространственное положение воздействующей среды, где подвод энергии или активности (например, вибрации, электрического разряда, ультразвука) вызывал образование подобным объектом новых или утрату существовавших связей, и, следовательно, предопределял и использование материальной структуры или инфраструктуры данного объекта для создания нового материального объекта. На следующей стадии происходило, при необходимости, гашение еще наблюдающихся во вновь образованном объекте остаточных возмущений и перемещение его в другую или даже в «прежнюю» изолирующую среду. При этом мы всегда можем говорить о преемственности материального содержания, существующей между исходным обрабатываемым и вновь образуемым объектами. Подобные посылки и позволяют понимание процесса обработки материального объекта чередой стадий смены сред или условий существования, проецируемых на исходный объект (-ы) и объекты, которые мы идентифицируем как его «преемники». При этом здесь обязательно в неизменной форме сохраняется некоторая базисная материальная основа, возможности комбинирования и рекомбинирования которой и определяют ситуативную специфику, выражающуюся в череде взаимопревращений объектов.

Если тогда согласиться с предложенными нами оценками, то что именно позволяет назвать его спецификой материального процесса? Подобной спецификой, прежде всего, следует понимать нечто материальную преемственность, предстающую посредством ряда ее видоизменений основу, допускающую определение для нее характеристики завершенно простого материального основания развивающих (изменяющих) подобную основу сложных комбинаций. Непременной особенностью любого материального воплощения подобного основания следует понимать способность подобного воплощения предоставлять своим элементам возможности самостоятельной, в отрыве от условий целостности данной комбинации, репрезентации отличающей их материальности. Далее фактически столь же обязательной особенностью подобного основания следует понимать и условие задания его объектной реализации именно возможностью его воплощения в определенной среде. И, мы позволим себе ограничиться лишь тремя, третьей особенностью материального же начала преобразований материального мира следует понимать непременно сложную фигуру его связей с вмещающей средой, включая и необходимые такому началу ресурсы адаптации к условию анизотропности помещающей среды. Подобное сложное отношение способно выделить в себе и несколько развивающих его типов, например, тип изолирующего отношения или, в другом случае, тип инертного взаимодействия. Далее, если для некоторого материального начала его взаимодействие не проходит бесследно, то тогда можно говорить и о таких типах отношения со средой и сосуществующими в этой среде другими материальными началами, как обратимая трансформация и необратимая трансформация. Перечислив названные специфики, мы позволим себе надеяться, что данная пусть и несколько грубая классификация поможет нам в разотождествлении процессов, допускающих их понимание на положении «материальных изменений» от каких-либо иных вариантов упорядочения явлений во времени.

Огл. Пределы материализации

Важным в смысле предпринятого нами анализа следует понимать и прояснение предмета, определяющего, какая именно конкреция будет позволять ее понимание материальной, а что именно уже будет исключать назначение для него подобного статуса, даже, несмотря на свойственную подобным сущностям способность располагать и некоторой собственной онтологией. В подобном решении мы уже имеем возможность прибегнуть к уже накопленному философией опыту, в частности, к предложенному Дж. Остиным принципу «овеществления» ряда условностей человеческих отношений наподобие обещания. Однако если быть точным, то качество наличия собственной онтологии отличает огромное множество нематериальных сущностей, наиболее представительными видами которых, конечно же, следует понимать математические структуры. Тот же математический формат логарифм вкупе со своего рода «пост-алгебраической» величиной основания натурального логарифма явно представляют собой нечто, позволяющее его понимание наделенной собственной природой условностью. Та же самая специфика фактически самодостаточной конституции отличает и социальную условность «гражданин», а, равно, и коммерческий атрибут «фирменная марка» (бренд). Такая прелюбопытная сущность как бренд, несмотря на ее несомненную невещественность, обращается, тем не менее, очевидным и недвусмысленным предметом сделок купли-продажи. Очевидной позицией все того же перечня вполне можно понимать и распространенную ныне «виртуальную реальность».

Если обратиться далее к попытке обобщения, то ее вряд ли следует понимать реальной в отсутствие критериев отождествления некоторой сущности признаком «материальная», как и критериев возможности полного исключения наличия подобного признака. На наш взгляд, существенным признаком именно материальной принадлежности следует понимать именно отличающее конкретный предмет свойство физической сохранности [12]. Однако использование подобного критерия требует разрешения ряда проблем, и, в первую очередь проблемы неполной статической и динамической сохранности, которые мы, каждую в отдельности, и предполагаем здесь рассмотреть. За идеи анализируемых примеров автор выражает благодарность В. Кареву и А. Кожушко.

Итак, что именно следует понимать под спецификой неполной статической сохранности, и какой именно неопределенностью подобное условие и «вознаграждает» искомое нами решение проблемы определения рамок информационной процедуры? Под «неполной статической» сохранностью, естественно, следует понимать неопределенность в использовании для идентификации объекта такого эталона как некоторое множество его физического состава. Положим, речь идет о реставрированной картине старого мастера. От времени ее полотно уже покрывают трещины, следствием чего становится и частичное осыпание красочного слоя. Тем не менее, искусство реставрации устраняет подобного рода дефекты, и, если уже философски выразить само существо подобного вмешательства, то позволяет и «возмещение утрат посредством налагаемых в соответствие с некоторой интерполяцией поновлений». Фактически тогда в смысле именно физической структуры некоего исходного объекта по имени «картина маслом» мы уже в виде реставрированного полотна располагаем нечто «по своему физическому составу относительно идентичной исходной» структурой. Чтобы, в таком случае, осознать всю степень важности проблемы «условной идентичности», нам следует привести и пример технического процесса «передачи сигнала через оптическую развязку» (через обеспечивающий гальваническую развязку сигнальных цепей оптический повторитель). Благодаря подобному повторителю структура электромагнитного поля в ведомой цепи намеренно реализуется уже в трансформированном виде. В ведомой цепи повторитель именно и замещает исходный сигнал тем, что воспринимает лишь содержащуюся в подобном сигнале энергию, не сохраняя ни материальной принадлежности носителей, ни определяющих их активность потенциалов и т.п.

Данное рассуждение естественным образом требует от нас выделения тех признаков наличия исходного состава, что позволяют признать обеспеченным условие «физической сохранности» первоначального объекта. Скорее всего, мы позволим себе телеологически выделить здесь именно приоритетный элемент состава (например, будем ориентироваться на сохранность красочного слоя, но не на, например, сохранность основы) и посредством особой семантики сформируем представление о характеристике преимущественности: красочный слой в основном следует определять как оригинальный. Картина, таким образом, позволяет ее признание тождественной представлению о «физически сохранности» в случае нашего согласия с некоторым пониманием «достаточного» с позиций полноты представительства наличия ее состава. Мы признаем подобный критерий рациональным, и позволим себе его использование в случае возникновения необходимости в оценке именно статической физической сохранности объекта. Для случая передачи сигнала мы также будем руководствоваться аналогичным критерием, но, в данном случае, подразумевающим уже «энергию сигнала»; здесь стоит подобному сигналу пройти каскад усиления, как мы по тому же статистическому критерию определим утрату его материальной идентичности.

С динамической формой физической сохранности дело обстоит и сложнее и проще. Положим, справедливо утверждение о способности человеческого организма за 20 лет полностью обновить свое материальное наполнение. Следовательно, казалось бы, здесь невозможно говорить о физической сохранности объекта «человек» …

Тогда попытаемся разобраться в подобной проблеме, опять-таки, определив некоторые существенные для подобного решения допущения. Во-первых, нам следует ввести понятие организационно консервативная система, для которой простая замена элементов материального состава на такие же сторонние не приводит к изменению структуры воплощенного посредством подобной системы объекта. Тогда именно и только для «организационно консервативной» системы появится возможность установления правила: простая равнозначная замена материальных составляющих организационно консервативной динамической системы не нарушает ее физической сохранности. В данном смысле простой процесс смены определенных элементов динамической системы на фактически аналогичные не нарушает, в нашем смысле, условного признака ее физической сохранности. Другое дело, человек, например, способен испытывать и изменения именно в своей биологии, но данная проблема – за рамками нашей темы.

Наш анализ и позволяет нам понимать материальным все, что в смысле сформулированных нами критериев физической сохранности … неким образом способно оставаться прежним. Пределам материализации, таким образом, в смысле поддержания объектом своей физической идентичности, характерна не строго формальная, но именно формально-спекулятивная природа.

Огл. Попытка выделения "различных источников информации"

Конечно, ряд уже получивших наше определение начал и выявленных критериев, скорее всего, достаточен для сосредоточения на собственно природе информационного процесса в целом. Но мы, все же, позволим себе не торопиться с подобным анализом и постараемся поначалу определить ряд необходимо обеспечивающих процесс информационного взаимодействия условий. В данном случае мы попытаемся понять что такое «источник информации» и что такое «различные» источники информации. Вообразим случай, информация в котором в смысле конкретно передаваемых данных представляет собой именно ничем не отличающуюся «такую же» (располагающую идентичным содержанием), однако исходящую от разных источников подачи, к примеру, двух дикторов параллельных телеканалов или двух учителей двух разных классов. Возможно ли в подобном случае приравнять физически индивидуальное событие распространения информации к действию, обозначающему в нашем понимании функционирование источника информации?

Отвечая на данный вопрос, мы фактически повторим вывод, сделанный нами непосредственно в начале: одно дело определяющий данный процесс передачи событийно конкретный источник информации, и другое – конкретный момент обретения опыта, признаваемый таковым именно в силу выделения интерпретатором неких критериев, что и обуславливают существование его собственного комплекса суждений о некотором предмете. В нашем смысле важно не обстоятельство бесконечного продления процесса распространения информации, но значимо собственно выделение некоторой стадии длительно идущего процесса, отличительной чертой которой оказывается увеличение контингента обладателей некоторой информации. Условной иллюстрацией здесь может послужить неодновременность осознания смысла рассказываемого анекдота несколькими слушателями; момент, когда очередной слушатель понимает смысл анекдота и можно определить как «увеличение контингента обладателей» содержащейся в анекдоте информации на единицу. От нас, что вполне естественно, в таком случае требуется представление описания простейшей формы организации подобного процесса, в котором всякая следующая стадия будет позволять ее признание состоявшейся по критерию появления хотя бы единственного нового получателя некоей информации. Если мы определим понимание такого предмета, как «природа» подобного рода «начальных условий» то это и откроет перед нами возможность оценки и такого предмета как «источник информации».

Мы, таким образом, в предварительном порядке понимаем «источником информации» некоторого деятеля или агента (нам не следует забывать и о проблеме технических приложений), признаком которого допустимо понимать определенное присущее ему перед другим деятелем или агентом преимущество в смысле осведомленности в отношении известности ему определенных данных. На основании тезиса о предопределяющем процесс распространения информации некотором «преимуществе обладания» уже появляется возможность мыслить предмет дифференциации такого рода преимуществ. И здесь дальнейший анализ практически невозможен без образования представления о функции осведомленности (или, для доинтеллектуального уровня – наличия), определяющей отношение деятеля или агента к возможности формирования в наличествующих у него сознании либо памяти некоторых массивов данных. Осведомленность же следует понимать связанной с уровнем, скажем так, владения определенными данными, различающимся по признаку завершенности процесса поступления такого рода данных. Положим, некоторого рода данные вообще никак не представлены в памяти данного агента или сознании некоторого деятеля, и здесь имеет место состояние, назовем так, локальной неосведомленности.

Далее, в первую очередь, мы позволим себе оговорку, что здесь мы не принимаем во внимание условие «индивидуального качества» интеллекта, и рассматриваем обменивающихся информацией агентов как именно некие «стандартные интеллекты» или «стандартные системы» управления памятью. В таком случае как обладающего данными агента, так и получающего их другого агента следует понимать способными к их обработке с некоторыми, назовем так, индивидуальной скоростью и глубиной. Если тогда нам необходимо построить схему события получения «совершенно новых» данных, когда принимающий агент специально создает особую структуру их размещения (наша модель, как и всякая, создает идеализирующее представление, и любые реальные ситуации значительно сложнее), то сообщающего агента как источника данных следует рассматривать в статусе инициатора образования в памяти получателя уже новой области осведомленности. Если данные представляют собой слабо связанные с имеющейся у получателя осведомленностью, то передающий их источник именно и представляет собой побудителя сильного развития осведомленности. Если в данные содержат лишь отдельный неизвестный компонент уже как-то знакомых получателю представлений, то тип подобного рода источника данных следует обозначить как источник дополнения уже существующей осведомленности. В случае же передачи данных, элемент новизны которых понимается получателем как несущественный, подобный источник данных следует видеть эмиттером данных, принадлежащих не более чем к фоновому наполнению. И нам не избежать введения и четвертого варианта, когда получатель данных сомневается в рациональности некоторого сообщения в целом или, быть может, лишь некоторой части его содержания (попросту, например, признает их ложность), здесь мы имеем дело с эмиссией избыточной структуры данных. Выведенные нами четыре отдельных типа источников информации вряд ли могут быть поняты в качестве некоторого рода субъектов «чистого действия», поскольку мы не только можем, и, даже, скорее обязаны предусматривать положение вещей, при котором некоторое сообщение представляет собой комбинацию данных, сразу относящихся к нескольким выделенным нами типам. Кроме данного частного решения нам следует сразу назвать и общее, согласно которому принципиальные характеристики качества данных определяются не характером активности стороны передачи, но позволяющей саму фиксацию поступивших данных реакцией стороны приема.

Дополняя только что проделанный анализ, нам необходимо пояснить, что в нем мы совершенно не касались предмета используемого интерпретатором инструментария обработки данных. Мы говорили лишь о возможности введения общих классов по основанию наличия у интерпретатора объема осведомленности или «опытности» в отношении некоторых получаемых им данных.

Огл. Системы разного уровня

Способность получателя информации различать конкретный класс источника информации также сложно понимать однотипной или стандартной. Характерной особенностью высокоорганизованных получателей информации следует понимать возможность сортировки ими источников информации по принадлежности к различным классам, биологические же получатели информации класса «живой автомат» или простые технические устройства равно реагируют на любую «причисляемую» ими к группе значимых сигналов стимуляцию. Тем не менее, выигрышем тех систем, что уже располагают возможностью различения классов источников информации следует понимать эффект существенно более простого вхождения в процедуру получения данных, поскольку тот или иной источник уже заведомо будет предполагать и адресацию ему определенным образом выстроенного отношения. Порядок взаимодействия стороны приема с подобным источником информации уже заведомо будет предполагать его настройку именно как процедуры получения наделенных определенной информативностью данных. И если для наиболее примитивных систем, как правило, свойственно «тонуть» в хаосе данных, то в смысле именно подобного рода природы проявляемой ими реакции данные как таковые будут представлять собой обязательно «новую область» осведомленности или, по крайней мере, сильного побудителя развития осведомленности. Если тогда нам самим определить подобные предложенные нами оценки как достаточные, то нам не уйти и от постановки вопроса о специфике взаимодействия систем разного уровня, и о характере влияния отличий в способностях систем задавать характер сеанса на процесс обмена информацией. Для нас важно будет понять характер посылок, необходимых для анализа ситуации «взаимодействия человека и светофора».

И здесь у нас уже появляется возможность использования предложенного нами же понимания природы адаптации стороны приема к характеру получаемой информации – механизм подобного приспособления, если данная возможность в принципе реализуется у определенного получателя информации, сводится к определению класса данных и к употреблению следующей из него установки на формирование активности интерпретирующей системы. В отношении же неспособных к подобной адаптации несовершенных систем справедливо представление о наличии у них всего лишь возможности распределения информации в соответствии с наличием у них связанного с конкретным устройством «съема» нейрофизиологическим или «монтажным» (включая сюда и информационно-программный) каналами распределения. Между тем, подобный функционал не отмирает и в способном к высокой рефлексии человеке, у которого архаичные отделы мозга под названием «мозжечок» действуют по алгоритму выработки прямых реакций на действующую на рецепторы стимуляцию. Или, иначе, действие систем адаптации обеспечивает именно работа программы условного «предварительного взвешивания» воспринимаемых стимулов, действие же простых систем обязательно обуславливает отключение замедляющей их реакцию сложной, выражающейся в подключении дополнительных «трактов» системы управления такими «простыми» регуляторами.

Но и нам не следует спешить определять наше понимание общего принципа действия реализуемых на стороне приема систем в качестве нечто «конечного» решения, что и вынудит, ради достижения большей уверенности, дополнить наш анализ возможностей стороны приема анализом же манипуляций, совершаемых уже источником информации. И вновь основываясь на идее разделения сложного «понимания» и простой «предустановленной реакции», мы получаем возможность введения форматов «простой» и «сложной» структуры сообщения. Тем не менее, поскольку для источника информации важны не собственно данные в качестве фундамента определенной осведомленности, но реализация стороной приема определенного поступка, то и сообщение будет позволять его отнесение к тому или иному классу активности, обеспечивающей ту или иную «обязательность побуждения» вызываемой реакции. В таком случае мы получаем возможность выделения как систем эмиссии некоторых «тривиальных» данных, систем практикующих экстраординарные средства доставки (сирена), и систем, предусматривающих контроль получения передаваемых ими данных, равно как и систем, предусматривающих контроль проявления возбуждаемой сообщением данных реакции. Альтернативой подобной классификации может быть избрана и классификация стороны передачи информации на основании отличающей ее возможности поддержки «осознанности» проявляемой стороной приема реакции. Некоторые системы, например, просто ограничиваются элементарной эмиссией информации, другие – обеспечивают техническую многократность передачи данных (прибегая, в частности, к необходимому числу повторов), третьи – обеспечивают обслуживание запросов к структуре передаваемых им данных, как, к примеру, отвечающая на вопросы читателей газета, или современные средства предоставления информации в Интернет. Если отказаться от анализа реальных связей между разного уровня системами приема и передачи информации, то с условных все тех же «наиболее общих» позиций можно предполагать возможность обмена информацией между сложной системой на одной стороне, и предельно простой – на другой; на одной стороне можно наблюдать действие светофора, на другой, – действие весьма и весьма непросто выделяющего какую бы то ни было значимость человека. При этом своего решения будет ожидать здесь и проблема воздействия на процесс передачи информации непосредственно условий взаимодействия, что именно и обусловлены участием в данном процессе агентов различного класса сложности. Или, если в противном случае событие информационного взаимодействия не будет предполагать его усреднения, то справедливой окажется и постановка вопроса об отсутствии у актов информационного взаимодействия какой-либо общей природы.

Подтвердить же правомерность выделения общей типологии информационного процесса способен исключительно анализ структуры обмена информацией на уровне сложных систем. В первую очередь следует допустить, что всякий сложный процесс обмена информацией невозможно понимать на положении именно события донесения нечто элементарного символа. Однако мы, как бы «отбрасывая» саму возможность сложной операции информационного обмена, а, также, и не вдаваясь в предмет принципов символизации, просто допустим возможность формирования таких символических конкреций, которые позволяют их определение как «элементарные». Основываясь уже на подобных посылках, мы позволим себе предположение, что любой сложный процесс обмена информацией неизбежно будет представлять собой суммарную структуру множества ситуаций обмена элементарными символами. Следовательно, анализ информационного процесса в качестве именно информационного процесса следует переместить на уровень операций обмена элементарными символами. Помимо этого следует допустить, что именно на уровне обмена «начального» уровня всякая система, какая бы ее ни отличала в таком обмене «конечная» функция, выступает именно в качестве примитивного либо получателя, либо отправителя данных.

Вторая требующая ее оценки проблема – проблема влияния той предустановки, что, так или иначе, определяет степень активности передающего данные агента. В первую очередь, подобную предустановку вряд ли следует понимать средством именно прямого воздействия на эмиссию именно элементарной символической конкреции. Второй важный аспект такого рода предустановки - наблюдаемая на практике неспособность к выделению особым образом вложенных смыслов некоторыми из примитивных получателей определенных сообщений, указывающая на узость ареала потенциальных получателей некоторых особым образом построенных сообщений. И третий момент это то, что, скорее всего, и образует наиболее значимую позицию данного перечня условий, это подчиненность всей прочей «сервисной» структуры передачи данных цели собственно реализации на стороне приема уже ее собственной «наведенной» получением данных предустановки, а именно –контрастного выделения подобного представления благодаря использованию некоторых вспомогательных средств. В отсутствие необходимости в контрастном выделении и светофор ничто бы не помешало построить посредством блока из трех не различающихся по цвету ламп, или, к примеру, и мысль о благородном чувстве выразить посредством площадной брани. Но, как ни странно, условие контрастного выделения все же обуславливает необходимость в наделении светофора именно комбинацией разноцветных индикаторов, и вынуждает к передаче чувств именно посредством благородных выражений. Подобную специфику мы и отождествим в качестве особого предмета учёта непосредственно передающим агентом или распространения на него, что и происходит в случае светофора, существующих у стороны приема возможностей идентификации. В таком случае и идея условной «надэлементарной структуры» информационного взаимодействия будет представлять собой именно идею возможности образования избирательно выстраиваемых порядков распространения информации, структурирующих сами данные в соответствии с организующим конкретную практику информационного обмена правилом конфигурирования сообщения. Осознание непосредственно возможности особых порядков избирательного распространения информации будет означать тогда признание справедливости условия, ограничивающего распространение типизации всего лишь некоторой элементарной составляющей в виде «наиболее примитивной» формы процессно-событийной организации информационного взаимодействия.

Огл. Придание символики носителю кода и фиксация подобной связи

Итак, позволим себе вернуться к тому ранее уже полученному нами результату, в соответствии с которым информационное событие либо процесс следует понимать тем нечто, что не позволяет его идентификации посредством простой фиксации свидетельствующих его действительность физических средств. Если далее позволить себе употребить принцип, утверждающий, что всякая физическая сущность наделена некоторой рациональностью ее организации, то уже физическая сущность в роли носителя кода будет явно обнаруживать те особенности, что не будут предполагать их объяснения с позиций подобной рациональности. Иллюстрацией высказанного нами утверждения способна оказаться мысль о необъяснимости с точки зрения рационального течения типически встречающегося физического процесса появления некоторого ряда структур материального мира. А именно если, в частности, объяснять появление рисунка (графемы) буквы 'а' на бумаге такой причиной как траектория случайного движения пишущей части карандаша в момент падения последнего, то всякое реальное проведение подобного рода опытов позволит убедиться, что именно для такого хода событий следует предполагать практически нулевую вероятность. Исходящая из подобной интуитивной оценки теория позволит нам сформулировать утверждение, что создание любых несущих функцию кода материальных средств доставки информации возможно лишь при возникновении в физической среде некоей «надстройки», способной к манипулированию физическими инструментами ради создания объектов, не наделенных адекватностью в смысле причин, имеющих место при зарождении стихийных физических процессов. Уже в случае использования животными экскрементов для пометки территории мы наблюдаем пример регулирования присущего подобным животным безусловнорефлекторного поведения с целью получения, в частности, искусственного объекта «система меток». Подобные метки в качестве физически представленного носителя кода символизируют для наделенного определенной способностью отождествления интерпретатора непосредственно оставившее их животное. Кстати говоря, уже здесь для воспроизводства идеи «обозначенная животным территория» необходимо не просто выделение мест с запахом, но еще и выделение определенного распределения подобных мест по территории, то есть употребление сложным биологическим интеллектом определенных ассоциативно-синтезирующих функций.

Или - для построения модели процесса передачи информации нам явно потребуется выделение двух задач, выполняемых двумя различными участниками подобного процесса. Задачей передающего информацию агента следует понимать подбор физического средства, способного исполнить функцию, скажем, передачи отличающего такого агента «переживания», задачей стороны приема – выделение на материале некоторых физических реализаций ассоциации с обстоятельствами, предопределившими, еще раз подчеркнем, искусственный порядок их воспроизводства. Тогда мы, отказываясь забегать вперед, в пределах всего лишь данной стадии нашего анализа, признаем достаточным лишь обретение представления об искусственном характере трансформации одного из физических объектов в отображение некоего положения вещей у передающего агента. Обретение состояния подобного видоизменения, на наш взгляд, и будет соответствовать уровню задания элементарного символа, не преодолевающего неполного и редуцирующего выделяющего символизм восприятия данной физической сущности на стороне приема. Одновременно же мы отождествим практику интерпретации стороной приема несущих некий «вложенный» смысл объектов как сложившуюся, и, в смысле данного понимания, позволим себе рассматривать прием данных исключительно как неупорядоченное множество операций элементарного отождествления.

Позволим себе тогда привести пример именно такого поведения человека, когда и его действия выглядят достаточно близким аналогом действий примитивной технической системы, например, произнесения им междометия, воспринимаемого на стороне как определенный сигнал. Хотя «непроизвольно вырвавшееся» междометие условно никому не адресовано, окружающие способны понимать его произнесение признаком испуга или реакции на нечто неожиданное. Именно в подобном отношении и активность технических систем строится практически по тем же принципам - трансляции в окружающее пространство закрепленной на материальном носителе реакции, либо же, напротив, в случае приема, уже индикации реакции на доставленный сигнал. Тогда уже наше обобщение как «человеческого», так и «технического» примеров позволит нам определить, что представление символа в виде кода сводится к срабатыванию некоторой системы испускания, эмитирующей определенную физическую активность или объект, не подразумевающий выделения структуры интерпретационно значимых частей, если определять субъекта подобной эмиссии на положении средства донесения некоторого передаваемого символизма. Именно в подобном отношении крик «ой» будет исключать наличие символических смыслов его, скажем, фонетических составляющих, понимаемых в русском языке как фонемы «о» и «й», а для цифрового кода – будет отсутствовать возможность символической интерпретации каждой посылки «0» или «1». В цифровом коде символической интерпретации будет подлежать именно в целом конкретная кодовая комбинация, а вовсе не составляющие ее биты. Хотя подобные ситуации не исключают и некоторых альтернативных объяснений, но мы здесь будем следовать той модели, что признает исключительно релятивный порядок построения семантики (изложена в нашей работе «Предмет семантики»). То, что относительно некоторых кодов позволяет его идентификацию как «символ», представляет собой некоторое наше или чье-то еще не более чем соотносительное выделение.

Основанием же для реакции стороны приема на факт поступления определенной комбинации кода следует понимать «захват» приданной такой комбинации символической значимостью физической активности либо объекта. Сразу следует оговориться, что безошибочность подобного процесса не достижима в принципе, все мы хорошо знаем за собой, например, способность обнаружения в профиле облака контура знакомой нам фигуры. Последнее и будет говорить о том, что слышимое им «ой» человек именно ассоциирует со случившимся у другого человека испугом либо столкновением с нечто неожиданным, хотя и не открывает этим для себя никакой возможности точного выделения причины появления данного звука. Реально в подобном случае действует именно правило «символической привязки», действие которого обязательно, как несмотря на возможность существования физически различимых (доступных для захвата) элементов состава кода, так и на то, сопровождало или нет их образование подкрепление именно символическим смыслом. Но мы, игнорируя подобную неопределенность, будем рассуждать об «искусственном» (типическом) положении вещей, заведомо исключающем неизбежно возможную ошибку определения источника. Итак, на стороне приема значимо не фонетическое сочетание громко произнесенных фонем «о» и «й», но именно некий эмоциональный коррелят, типическим признаком которого и понимается громкое восклицание, наделенное в точности такой, единой в своей звуковой слитности фонетикой. Характер нашего примера позволяет нам сравнить фонетическое (главным образом, музыкальное) прослушивание звучания и выделение возгласа «ой». Определение на слух некоторого звука в фонетическом либо музыкальном смысле, имеющее целью именно освоение навыка его воспроизведения, заставляет нас выделить не несущие никакого «второго» содержания ритм и тональность, когда, напротив, прослушивание звука, в котором звучание лишь кодирует смысл эмоциональной реакции невозможно понимать независимым от ощущения самой подобной реакции. Более того, наш опыт способен подсказать нам и связь с той же самой реакцией и нескольких разных звуков, например, «ой», «ай» или «ах». Следовательно, обработку информации стороной приема и следует понимать заключающейся в отбрасывании оболочки (подложки) кодового средства доставки и выделении собственно символизируемого содержания.

В результате у нас и появляется возможность следующей констатации: передающая сторона сталкивается с невозможностью прямой физической передачи некоего своего состояния, например, как в показанном здесь случае возбуждения. Именно поэтому передающий агент использует некоторое другое физически доставляемое средство, относительно которого он предполагает однозначное (либо – соответствующее некоторому ограниченному спектру) его истолкование получателем сообщения. Сторона приема, получая некий физический сигнал, понимает последний не в собственном роде, но именно в качестве указателя на некоторые присущие передающей стороне коллизию или признак. Таковы как мы понимаем, контуры исходной, сущностно-кодовой, и обратной, кодо-сущностной трансформаций, физические пределы, параметры и условия которых нам предстоит установить в дальнейшем. Отсюда и во всем нашем последующем анализе мы будем понимать стандартной следующую терминологию: физическое средство, используемое для возбуждения представления о некоторой отдельной от самого этого средства сущности, получает у нас название кода, а само доставляемое посредством использования этого средства представление о некоторой сущности – символа.

Огл. Сходство и различие "типов доставки"

Наше рассуждение, построенное на основании в известной степени идеализированных представлений, позволило нам построить модель двух «несмешивающихся» типов доставки побудителя некоторой реакции – физического и информационного. Но не исключена и возможность возникновения такого рода ситуации, когда относительно способа ее протекания сложно однозначно определить именно приходящий в действие тип доставки – физический или информационный. Начнем тогда человеческим примером, а далее расширим его техническим. Положим, двое людей сидят, плотно прижавшись, а далее один из них, реагируя на что-либо, вздрагивает. В силу того, что вздрагивает первый, вздрагивает и ничего не понимающий второй. Второму трудно построить какое бы то ни было понятие о существе реакции первого, и потому и появляются некоторые основания говорить не о, конечно, физической трансляции «дрожательной» реакции, но о нейрофизиологическом заимствовании «физического» состояния, фактически так же физическом в силу построения неразрывной цепочки преобразования энергии. С другой стороны, в технике существуют такие средства как трансформаторные или оптические развязки, общепринятое объяснение принципа работы которых представляет их средством выделения собственно сигнала, хотя они реализуются как последовательная цепь конверсий форм все того же электромагнитного поля. Мы полагаем, что в собственно понимании подобной проблемы нам отчасти поможет уже выработанное нами понимание специфики «физической сохранности».

Однако сначала нам следует обратить внимание читателя еще на одну комбинационную форму построения взаимодействия, когда к нему невозможно иначе отнестись, кроме как признать его «информационным», а именно на ранее рассмотренную нами в работе «Сущность информации». Речь идет о таком порядке завершения и последующего возобновления некоторой активности, когда образуется некоторая промежуточная статическая структура хранения последовательности протекания этой активности. К примеру, некоторая последовательно передаваемая информация записывается в долговременную память и сохраняется в виде распределения магнитных или электростатических доменов, будучи готова для последующего считывания. Здесь следует говорить о характеристике распределения определяющих запись данной информации в устройство хранения импульсов переключения и возобновлении распространения той же информации в виде все тех же импульсов после обработки устройства хранения активностью в виде тактовой последовательности считывания. При этом ради исключения одной существенной, но в данном случае посторонней проблемы, мы не будем обращать внимания на то, что любые статические структуры, согласно представлениям современной физики, способны представлять собой исключительно квазистатические формы. В своем рассуждении мы будем понимать возможность образования статических связи, отношения либо объекта именно отражающей «присущий им нерасследуемый вид». Итак, условие образования статической структуры промежуточного хранения и превышение общей величиной времени распространения некоторой активности значения, характерного для простого энерго-конвертационного процесса, характеризует подобного рода процесс распространения активности именно как информационный. Следовательно, наше последующее, построенное с использованием критерия восходящего к способности «физической сохранности» рассуждение следует относить не к прерывно-отлагаемым, но только к непрерывным в физическом смысле процессам.

Именно здесь мы и позволим себе уже повторное рассмотрение примера передачи через развязывающее устройство электрически транслируемого сигнала. Данный пример и позволит нам понять специфику «первого» выделенного нами типа физической сохранности, получившего у нас название «статического» типа сохранности. Тогда даже если образованная несколькими подобного рода развязками система будет сохранять лишь один непостоянный «поток энергии», где последняя представляет собой именно неизменно наличествующий признак некоторых вырождающихся одно в другое существований, то относительно непосредственно величины энергии и заданная именно подобным образом сохранность будет позволять ее понимание «статической». Ради более наглядного представления подобной специфики мы и позволим себе предположение, что подобного рода «развязывающим» устройством служит … именно микрофон. Микрофон из суммарно физически довольно масштабного процесса распространения звука в атмосферной среде выбирает сравнимую с единицами процентов долю, сохраняя при этом, однако, последовательность и порядок передачи колебаний уже посредством электрических сигналов. И тогда в смысле его оценки посредством предложенного нами «статического» критерия микрофон и обращается именно информационным преобразователем сигнала, когда, в противоположность ему, уже забытая в наше время переговорная труба требует ее представления именно физическим преобразователем фактически сохраняющего изначальные качества сигнала. То же самое различие будет характеризовать и трансформаторы, где одни из них изготовлены для использования в качестве «силовых», когда другие – в качестве устанавливаемых на входе усилительных цепей элементов «согласующих» интерфейсов. И одновременно, чтобы не отвлекаться на некий побочный и, на наш взгляд, не вполне разумный анализ, мы, ради упрощения модели, приравняем энергетически добротные развязывающие устройства на входе усилительно-повторительных схем, несмотря на возможную и для них энергетическую эффективность к «недобротным». Тогда в отношении тех схем, значимым аспектом функционирования которых и служит именно добротность доставки объема энергии, мы будем говорить о физической специфике доставки, в отношении тех, где энергетическая добротность второстепенна или фактически второстепенна – об информационной специфике доставки. Одновременно же мы отдаем себе отчет, что данная модель не обещает нам достижения чистоты представляемой ею системы определений, поскольку передающий и принимающий агенты могут быть соединены и при помощи «энергетически добротного» мостика, как это и происходит в случае переговорной трубы. Фактически же это будет означать, что оценка реального предназначения непрерывного процесса на основе той или иной достигаемой в таком процессе формы сохранности позволяет ее вынесение исключительно с учетом неизбежного огрубления.

Данное огрубление мы и раскроем посредством представления о первом и втором вариантах пренебрежения энергетической добротностью при распространении сигнала. Для первого варианта пренебрежения некоторая обеспечивающая непрерывную конверсию энергии система не позволит ее понимание добротной потому, что узлы конверсии энергии представляют собой системы неоптимального преобразования энергии, где потери превышают выделенную в конвертированном виде энергию. Для второго варианта непрерывно действующая система переноса энергии будет лишена добротности потому, что присущая ей оптимальность донесения энергии до точки выхода из системы не востребована получателем энергии. Человеческое ухо, например, выхватывает лишь малую долю энергии звуковой волны, преобразуя ее в свой внутренний нервный импульс. В другом случае, когда потребителю получаемой энергии важно получить максимум доставленной энергии, мы можем говорить о ситуации именно физической доставки энергии. Отсюда и непрерывный процесс можно будет отождествлять как информационный в случае его наделения спецификой той или иной формы утраты энергетической добротности при условии точности передачи порядка последования и соотносительных характеристик активности такого процесса. Подобный порядок построения процесса мы и будем понимать дополняющим основной порядок прерывно-отлагаемого порядка построения информационного процесса, и при этом на данном этапе откажемся от определения специфики самостоятельности или несамостоятельности найденных нами двух различных видов информационного процесса.

Огл. Основной критерий реакции "информационного типа" -
порядок срабатывания

Сейчас в нашем распоряжении уже имеется некоторый позволяющий пояснение природы информационной активности объем представлений, и теперь нам неизбежно потребуется упорядочить ряд ранее фактически независимо найденных нами решений. Обязательной составляющей подобного обобщения мы будем понимать и ответ на вопрос о возможности выделения характеризующей разные форматы информационной активности особенной специфики, в частности, формата, основанного на непрерывном методе доставки сигнала, и, кроме того, формата, предполагающего выделение промежуточного статического «фиксирующего» объекта. Нам, далее, также следует понять и такую специфику, как онтологическая самодостаточность информационного взаимодействия. Допускает ли предмет информационной активности его сведение не более чем к представлению об элементарном субъективном наложении нашего понимания на некий процесс, формальная оценка которого будет удостоверять его сугубо физический характер? Или – не оказывается ли представление об информационном взаимодействии не более чем произвольной абстракцией, когда реально мы имеем возможность выделить лишь всё те же, что в любом ином случае, формы физического взаимодействия?

Позволим себе тогда допустить, что отличающее нас представление о возможности выделения отдельного формата «информационный процесс» крайне субъективно, поскольку в некоторой ситуации просто протекает некоторый физический процесс, который мы не более чем в целях выражения присущего нам отношения (наделения модальностью) выделяем на положении «информационного». Однако подобное представление, как ни странно, будет заключать собой определенный парадокс, источником которого и явится собственно отличающая информационный процесс «прерывность», непосредственно и обуславливающая никак физически не истолковываемую ситуацию «исчерпания и возобновления активности».

Фактически же мы вынуждены будем констатировать явное несоответствие прерывного порядка осуществления информационного процесса в смысле его предполагаемой тождественности не более чем обеспечивающему «единую последовательность» протекания физическому процессу. Специфику собственно физического процесса именно и следует видеть в том его построении, что он непременно завершается стадией исчерпания активности, поддерживавшей данный процесс до наступления собственно «момента исчерпания» активности. Подобный финал, исчерпание активности и приход всех вовлеченных в процесс условностей в состояние статического равновесия и будет исключать возможность извлечения активности родительского процесса в момент после остановки процесса (мы для простоты рассматриваем здесь условия физической среды как неизменные), способной проявиться здесь лишь путем привнесения откуда-то со стороны. Второй момент - нам неизбежно придется характеризовать ту функциональность, что позволяет ее обретение в силу существования «зоны становления» статического равновесия, что, например, в случае биологического интеллекта формируется содержащимися в нейронных волокнах мозга структурами хранения (хотя в реальности подобные структуры - не вполне статические, а, именно, квазистатические формы). В дополнение же следует отметить, что определенная организация подобного процесса будет допускать образование статического носителя информации и вне пределов принимающей структуры, например, в форме записи на бумагу. Фактически подобного же плана различие позволяет его выделение на примере технических систем обработки информации: от внутренней, несущей смысл статического фиксатора конфигурации кодирующих линеек телетайпа до кинопленки, статически удерживающей информацию еще и вне связи с вводом пленки в проектор. В таком случае нам необходимо еще и пояснить различие между внутренним и внешним способом образования статической структуры хранения информации, что явно обнаруживает себя по отношению базисного «прерывного» порядка ее передачи. На наш взгляд, здесь вряд ли возможны какие-либо существенные различия, за исключением, пожалуй, некоторых особенностей сложных систем восприятия информации. В подобных системах, характерных, в том числе, и биологическому интеллекту, помимо внешней статической структуры непременно имеет место и образование другой внутренней структуры, обусловленной принципом «принудительной буферизации», обязательного использования кратковременной памяти для выполнения какой бы то ни было операции обработки информации. Фактически обходя все эти сложности, мы и позволим себе основываться на понимании, что моментом «статической фиксации информации» следует понимать любой возможный сброс активности, даже такой, где сама подобная активность «обходными путями» будет возвращаться к отложенной ею же структуре. В какой мере та или иная активность будет прибегать к многократному повторению операций выделения статических форм, – данный аспект здесь уже не несет никакого значения.

Тем не менее, в смысле предлагаемой нами модели существенно, что непрерывное поддержание некоторой активности, если выпустить из поля зрения определенные особенности, не позволяет осуществить разделение физического и информационного процессов. Если это так, то, правомерно спросить, что, вероятно, и речи не следует вести ни о каком «подводе» считывающей активности, что следует хотя бы из самой по себе непрерывности продолжения процесса? Однако действительность слишком разнообразна, чтобы подобным образом исчерпывать объем доступных ей возможностей, и тогда вместо «возобновляющей» можно допустить существование и подхватывающей активности, открытой для модулирования поступающим непрерывным процессом именно как внешним сигналом. И далее если для такой «подхватывающей» активности допустить выделение функции пропускающей (транслирующей) возможности, то в подобном отношении и поступление в отводящую трансляцию систему и непрерывного физического процесса может рассматриваться именно как «информационное влияние». Другое дело, что подобные системы, в отличие от использующих прерывный механизм, не позволяют их идентификации на положении нечто располагающего информацией, что и определяется собственно континуальным порядком их действия. Тогда именно и основываясь на подобной аргументации, мы и позволим себе признать подобные системы информационными системами квазиуровня, или, как мы это ранее определили в работе «Сущность информации», параинформационными машинами. Способность обработки информации, возникающую у истинных информационных машин, следует понимать замыкающейся только и исключительно на характерно отличающую их специфику восходящего к механизму буферизации принципа построения собственно системы обработки данных. Однако только наличием буфера не ограничивается характеристика отличающего некую информационную машину функционала в целом, подобная характеристика будет позволять ее получение лишь на основе анализа конкретных способов обработки содержимого буфера.

Как мы видим, нам следует благодарить собственный анализ за такой результат, как идея двух различных классов информационных операторов (агентов, обработчиков); однако допускает ли подобное разделение и создание общего обоим классам надкласса? И статический медиатор, и подхватывающая сигнал активность именно и позволяют их представление на положении средства построения некоторого места освоения некоторых поступающей с внешней активностью сигнальных продуктов, создаваемых действием некоторой другой активности, физически отдельной от осваивающей активности. Если некоторая активность или ее продукт рассматриваются как осваиваемые в смысле уподобляющего копирования, выполняемого посредством наложения другой активности, то это также позволяет нам понимать подобную особенность как отличающий реакцию информационного типа маркер. Или, иначе, реакцию информационного типа следует понимать обнаруживаемой в обстоятельствах, когда наличествует активность, способная воспроизводить другую активность посредством некоторых операций, принимающих на себя функцию уподобления операциям первой. На наш взгляд, такого рода возможности отсутствуют у элементарного «конфликтного» порядка воспроизводства физической активности, поскольку «простая» физическая система сталкивается с трудностями при организации даже столь простого механизма подхватывающей активности как элементарный модулятор.

Огл. Формообразующие признаки "в состоянии отвлечения"

Предмет информации в части той отличающей его второй «субстантности», а именно, в смысле представления о существовании «данных», наделен сложностью, повторяющей сложность собственно и воспроизводимых посредством механизма «представления данных» отношений. Возможно, некий «ключ» к пониманию подобной специфики и предоставит нам рассмотрение высказываемого ниже предположения о влиянии глубины нетождественности данных представляемых посредством подобных данных сущностям? Какого рода определяемое характером данных влияние на характер передачи информации допустимо в принципе? Или, если мы располагаем двумя описаниями: статьей справочника о химическом составе воды и мнением художественного критика о предмете постмодернизма в искусстве, то каковы тогда масштабы влияния подобных специфических сведений на непосредственно порядок передачи информации? Тогда если даже простое выделение собственно доносящих подобные референции нарративов уже позволяет обнаружение такой особенности, как различие в организации данных, то, возможно, и непосредственно специфика подобной «особенной организации» позволит ее определенное отражение в условно определяемой пока нами на положении «универсальной» практике представления? Что именно могло бы опровергнуть наше предположение, допускающее нечто «особое соответствие» структуры данных и воспроизводства акта их пересылки?

Итак, нас интересует возможность понимания предмета влияния структуры данных на исполнение операции их пересылки. В дополнение, предметом нашего анализа, как, в принципе, предметом анализа именно «общей модели», служит и некая «элементарная» операция передачи данных, и, поскольку такая операция ограничена со стороны данных, то в данном случае она не способна представлять собой действие меньшего масштаба, нежели пересылка одного символа. И тогда уже собственно постановка вопроса и позволяет признать, что непосредственно и ограничивающие подобную операцию контуры явно помогут нам в избавлении от множества иначе вполне возможных проблем. Важно то, что здесь у нас появляется возможность оставить в стороне проблему «взаимоотношений» символов, что «как взаимоотношения» будут представлять собой те же самые символы, как и доступной нам оказывается и возможность отбрасывания в принципе всей нарастающей на подобном условии организации «дерева символизации». Важное же в смысле выполняемого нами анализа значение будет отличать именно предмет специфики той кодовой группировки, что именно и достаточна для выражения символа. В частности, те же самые различные символы мы сможем отличать по объему необходимого для их выражения кода, и в силу этого, и вынуждены будем обратиться к совершенной иной постановке интересующей нас проблемы и, по той же самой причине, предоставить самим себе и право выбора уже других иллюстраций.

Скорее всего, подобные иллюстрации лучше всего начать той группой примеров, что практически не содержат такой проблематики, как особая деятельность по выделению символа. В таком случае следует вспомнить, что средством передачи некоторого представления, например, состояния тревоги, служит именно монотонный звук гудка «сигнала» тревоги, а такой же по существу не сложный и близкий по предмету символ «опасности электрического поражения» позволяет его отображение посредством изображения пронзаемого молнией черепа. Тогда, в частности, содержащаяся в первом примере условность позволит ее отождествление на положении практически бесструктурного кодового формата. Напротив, отображаемая уже вторым примером условность (конечно, в наше время данный метод предостережения во многом служит и объектом характерной иронии) будет представлять собой попытку вызова перекрестных ассоциаций, таких же, как и ассоциации от совместно проявляемых признаков, например, темного и загадочного. Аналогичные оценки позволят адресовать их и техническим приложениям, где иногда сугубо функциональный символизм допускает его отождествление просто прекращением посылки тока, а иногда – непременно лишь посылкой определенного комплекса («пакета») характеризуемых разной структурой и длительностью импульсов.

Отвлекаясь тогда от субъективности восприятия кода (иронии над знаменитой «табличкой с черепом») и стремясь к упрощению самой рассматриваемой нами проблемы обращения кода в символ посредством ее низведения до состояния простого формального акта, мы и попытаемся представить, в какой именно мере объём кода способен повлиять на функционирование механизма выделения символа. Но по существу собственно подоплекой вызвавшего наш интерес вопроса послужит совершенно иной предмет, что и приведет к замене первоначальной постановки вопроса постановкой вопроса о «влиянии сложности операции на надежность реакции» проявляющей подобную реакцию системы. И тогда и сложность восприятия кода позволит ее определение как, по существу, сложность процессов «обработки» (идентификации «как целого») комплекса кода. Здесь либо отличающая код излишняя простота будет блокировать возможность его выделения на некотором фоне, либо, в случае сложного кода, некие особенности структуры кода смогут обратиться источником дезориентации механизма осознания подобного кода в качестве свидетельствующего определенное символическое содержание. Вообразим, например, что тот же самый плакат «Не влезай» электрики заказывают художнику-формалисту, изображающему череп столь неопределенно, что у части зрителей он ассоциируется, например, с боксерской перчаткой. В таком случае у так воспринимающих подобный код части людей подобная табличка способна будет прочитываться как: «размахивание кулаками вызывает искрение» … . Подобного же рода сбои технических систем обработки информации часто носят существенно более простой характер, но и человек способен ощущать неудобства ошибочной идентификации не только абстрактных образов и неразборчивого рукописного шрифта, но графически четких типографских символов 'Ш' и 'Щ', мягкого и твердого знаков, 'Э' и 'З', '0' и 'О' и т.п.

Развитием же представленных здесь оценок мы позволим себе понимать именно дальнейшую редукцию отношений в паре «носитель кода - символическое содержание»; то есть - теперь мы уделим внимание предмету структурной диссоциации внутри собственно множества видов кода. И здесь единственной открывающейся в подобной связи перспективой мы видим исключительно установление следующего ограничения: модель информационного взаимодействия допускает использование исключительно схемы, в соответствии с которой на уровне воздействующей на сторону приема стимуляции все элементы структуры кода именно поступают полностью. В таком случае возможная причина ошибочной идентификации кода на стороне приема способна состоять, в частности, в неадекватном смешении подобных элементов, когда сторона приема в силу, скажем, некоторой ограниченности ее возможностей, склонна будет упускать то же состояние перехода от одной стимуляции к другой. Неплохой иллюстрацией этого нашего тезиса следует понимать именно картину того, что различимым для музыкально неразвитого слуха следует понимать вовсе не каждое изменение тональности. В силу этого и собственно возможность адекватного различения стороной приема заключающей в себе символическую нагруженность сложной кодовой комбинации будет проявляться лишь при наличии необходимого для первичного структурирования принимаемой кодовой комбинации развития способности различения. В таком случае уже по условиям сугубо «технологического» порядка мы ограничимся выделением лишь двух значимых здесь основных специфик: различение кода от сопровождающего фона и соответствие характеристик перехода между структурными элементами в сложном коде присущей стороне приема способности поэлементного различения. Частью последней специфики следует понимать и способность чтения отдельных «бит» структуры подобного сложного кода. Фактически же все прочее структурирование содержащихся в некотором массиве данных отношений, как мы позволим себе предположить, будет относиться уже к уровню межсимвольных связей.

Огл. Результирующая комплексная модель
информационного действия

В той мере, в какой наше решение и позволяет его понимание не содержащим возможных ошибок, в той мере и настоящий этап нашего анализа следует понимать располагающим всеми посылками, что уже явно позволяют построение результирующей комплексной модели информационного действия. Подобную модель именно и следует понимать предполагающей обобщение всех найденных нами характеристик взаимодействия или позиционирования информационного действия (процесса) относительно физической и информационной среды. Именно ради подобного обобщения мы и применим определенные выше принципы ограниченности физической возможности передачи и распространения (расширения охвата) действия, конфигурирования активности по шаблону (источнику воссоздания) и отношений символа и кодом. Одновременно мы будем понимать для себя обязательным следовать правилу, определяющему, что, несмотря на не запрещенную для информации возможность представлять собой метаинформацию, то есть обеспечивать взаимодействие с информацией же, она либо прямо, либо в результате редукции собственно и образующего ее «надстройки» уровня, предназначается именно для воспроизводства некоторой физической активности. Подобную схему мы и позволим себе наделить статусом базисной модели телеологической изначальности информационного процесса, в отношении чего и предположим, что непременными элементами отличающей информационное действие телеологии оказываются как сторона, заинтересованная в дистанционном проявлении некоторой активности, так и сторона, готовая определенным образом организовать свою свободную активность. Несмотря на то, что понимание работы технических систем передачи информации в качестве «телеологических» не вполне оправданно, мы искусственно расширим их очевидную функциональную предназначенность до, по существу, более сложного уровня, а именно - порядка реализации определенной «телеологии».

Подразумевая тогда именно следование подобным ограничениям, мы и позволим себе приступить уже к нашим результирующим обобщениям. Итак, информационное действие представляет собой сложно организованный порядок проявления активности, в своей основе не выходящей за рамки системы взаимодействий физического мира, для которого справедливо представление о различии условий и источников возбуждения и реализации (гашения) этой активности. Именно поэтому информационное действие и следует понимать следующим в его построении определенной схеме, реализующей отношение связи физически либо ситуационно различных построителя косвенной возможности передачи физической активности и регенератора косвенного представления в воссоздаваемое так физическое. Физическая картина реализации подобного рода «не прямого» порядка способна предполагать ее связь как с существованием лишенного признаков первичной (передаваемой) активности медиатора, так и с обращением на ослабленную (трансформированнную, слабую) первичную активность «поддерживающей» активности. Относительно же именно подобного рода «поддерживающей» активности допустимо предположение, что в отношении собственно «объёма» сообщаемой поддержки такого рода «поддерживающая» активность фактически полностью замещает собой первичную активность. В качестве же уже структуры косвенная возможность передачи физической активности недвусмысленно обнаружит специфику ее связанности условностями функционального соизмерения, возникающего из совмещения структур физического средства фиксации условий косвенного процесса (код) и идентифицируемой активности (символ). В условном представлении нашей модели те отношения, что непосредственно и складываются между физическим средством фиксации условий косвенного процесса и идентифицируемой активностью, мы определяем в статусе «свободных», однако реально для них существенно то ограничение определенным уровнем их рациональности, что и исключает избыточную сложность взаимодействия регенератора со «средством фиксации косвенного процесса» (кодом). Правомерным при этом следует понимать и правило, в соответствии с которым особые межсимвольные отношения трансформируются в символ же, косвенное выражение которого возможно лишь с выделением нового модуля кода. Иллюстрирующим подобное правило примером может служить выделение в правилах орфографии не только букв (когда-то, в историческом прошлом правилом считалась запись не разделенных на слова строк), но и пробелов и знаков препинания. Таковы, в сущности, основные условия, которые определяют протекание уже всякого элементарного информационного действия. Информационное действие, как и математический расчет, исключает возможность его протекания вне физического мира, однако проецирующаяся в сферу экспансии символизма структура информационного отношения онтологически относится к области идеального, как и логические, математические или геометрические объекты.

Пожалуй, изложенный здесь комплекс положений и позволяет, как нам представляется, полностью объять специфику модели элементарного информационного действия.

Огл. Пояснение "паракодового" случая

Построенная нами теория и позволяет нам возвращение к предмету обещанного в начале работы анализа особого случая формирования «паракода». Напомним тогда, что под случаем формирования паракода мы понимаем именно создание изощренным интерпретатором информации, предназначенной его же внутреннему употреблению. Или, если перейти на «язык иллюстраций», то следует говорить о существенном различии ситуаций просто различения кости динозавра в качестве твердого содержащегося в почве объекта и образа того же объекта в качестве своего рода приходящего из отдаленных времен «послания природы». Ситуация, собственно и позволяющая нам оценивать некий просто располагающий конкретной конфигурацией физический объект на положении эквивалентного модулю кода, сообщающего нам о некоторой отличающей его предыстории, определяется именно возможностью придания такому физическому объекту, что сам по себе никоим образом не формировался в качестве модуля кода, некоего символического значения. Здесь именно мы сами принимаем на себя роль оператора, выделяющего комплексы характеристик подобного объекта на положении именно идентичных модулю кода, в котором мы же точно так же, как и в случае обычных, отправленных определенными построителями модулей кода, выделяем уже определенный символ. Казалось, в данной ситуации речь можно вести исключительно о нашей собственной внутренней активности, благодаря которой все что угодно и обнаруживает расположенность к отождествлению в статусе кода с последующим считыванием в качестве символа, аналогично пониманию облака «в форме головы льва». Но не будет ли подобная оценка означать и опровержения всей только что построенной нами модели информационного процесса? Ведь предложенные нами принципы именно и предполагают выделение в качестве «кода» группы физических признаков, образованию которой не предшествует никакая специальная функция синтеза кодового модуля. На наш взгляд, ответ на подобный вопрос обязан включать в себя ответы и на два образующих его вспомогательных вопроса.

Первый вспомогательный вопрос следует задать о возможности понимания нашего поступка формирования кодового модуля в качестве полностью произвольного, ответ же на второй следует свести к определению способности нашего действия выделения модуля кода представлять собой одновременно и операцию выделения символа. В подобном случае и ответ на первый вопрос позволит построить его в виде пояснения самой отличающей нас расположенности к формированию представлений о некоей реалии физического мира не на положении представления о наличии символа, но только как идеи наличия модуля кода. Тогда следует обратить внимание, что собственно характер нашего решения следует понимать предопределяемым действием двух следующих причин: мы обнаруживаем ассоциативную связь данных признаков (кость динозавра – физически целостный материальный предмет), одновременно же никоим образом не обнаруживая готовой к отождествлению с подобной ассоциацией символизации. Или - собственно получение нами представления о некоей физической конкреции как о наделенной качеством именно модуля кода будет предопределяться исключительно нашим обращением к рассмотрению и дополнительной проблемы потенциальной (предполагаемой нами) символической реализации подобной ассоциации. Тогда согласие с подобным пониманием и будет означать, что непосредственно специфика процесса выделения паракода заключается не в выделении готовых связей символизации, но в выделении ассоциаций наблюдаемого мира только как относящихся к нашему взаимодействию с ними в порядке именно гипотетически допускаемого здесь выделения символа. Когда же мы обеспечиваем себе и возможность считывания ассоциаций наблюдаемого мира как потенциально символизируемых (не ощущая ветра, мы все же определяем его присутствие по видимому признаку подкидываемой вверх сухой листвы), то здесь уже имеет место фиктивная ассоциация с объектом или ситуацией, наделенными, пусть и нарочито, статусом отправителя информации. Однако для возможности наделения нами объекта либо ситуации статусом «отправителя» нам следует признать за таким объектом и способность построения определенных символических отношений и отождествить его «действия» посредством наделения их определенной телеологией. Подобную ситуацию следует понимать характерной для биологических операторов информации, но исключать в технических видах информационного взаимодействия, где восприятие шума в качестве сигнала представляет собой просто недостаток защищенности стороны приема. Однако в целом практику чтения символа в специально не трансформированной в код физической конкреции неверно понимать нарушением выстроенной нами модели, поскольку непосредственно механизм подобного чтения подразумевает наделение фиктивного «отправителя» искусственной телеологией построителя модуля кода. То есть если физическая ситуация допускает ее информационное понимание посредством отождествления не связанным никаким отправлением выделением символа, то основой подобной интерпретации оказывается именно гипертрофированное отождествление физической сущности некоторыми «исконно» отличающими ее возможностями представлять собой открытую и для несения функции символического представления. Идея подобного рода «открытости» фактически с младых лет сопровождает человечество, находя наивысшее воплощение в характерных пантеистическим религиям иллюзиях наделения природных явлений спецификой их условной «телеологии».

Теперь нам предстоит пояснить и фактически уже нашедший ответ второй дополнительный вопрос, поскольку, как нам удалось выяснить, именно неспособность выразить прямую символизацию заставляет нас выделять некоторую ассоциацию «исключительно в форме кода». Да, если для нас исключена возможность фиксации определенной ассоциации в качестве именно «символа», то мы и позволяем себе видеть в ней лишь нечто некоторым образом приближающееся к облику модуля либо группы кода. Если же некоторая физическая конкреция уже распознается нами как легко символически отождествляемая комбинация кода, то здесь мы уже явно уходим от порядка взаимодействия именно «на уровне кода», поскольку иллюзорно вносим условного «построителя» подобной кодовой комбинации. Паракодовая ситуация, мы позволим себе постулировать следующее правило, реализуется лишь в случае раздельной фиксации кодовой комбинации с последующим реконструктивным определением для нее символической значимости, заключающейся в построении некоторой мыслимой ситуации «порождения». Для случая с ископаемыми останками динозавров мы будем выделять само их существование как мыслимую нами «порождающую» подобные останки ситуацию. Выделение же нами уже «знаковых» природных символизмов, в том числе, в частности, и уже идентифицированных наукой останков динозавров, следует определять в таком случае как ситуацию квазиинформационного процесса. И, что любопытно, анализ двух представленных у нас форматов такого рода односторонних процессов получения информации не позволил выделить оснований для иной интерпретации базовой конструкции элементарного информационного действия (акта).

Огл. Заключение

Как бы то ни было, но проделанный нами анализ общей нормы процесс информационного взаимодействия исходил именно из той определенной предвзятости, что ограничивала возможность подобного процесса лишь областью взаимодействий физической (материальной) действительности. Сколь идеальна не была бы сама структура информационного взаимодействия, сама его реализация возможна лишь в случае проявления активности такими физическими системами как построитель кодовой комбинации и регенератор транслируемого посредством созданного кода символизма.

В целом же наш анализ был направлен на рассмотрение лишь базисных условий элементарного информационного действия, хотя он и позволил выделить более сложные информационные структуры и образования в качестве именно форм, представляющих собой виды взаимодействия уже межсимвольного уровня. То есть уже более сложное информационное структурирование было представлено в настоящей модели именно на положении не затрагивающего собственно предмета кодового «закрепления», относящегося к каждому из допускающих его выделение символов. Тем не менее, эту нашу модель следует понимать не более чем моделью начального уровня, поскольку можно предполагать реальность ряда других, не исследованных нами возможностей. К числу подобных возможностей будет относиться и возможность отношения ресимволизации, когда уже наделенные некоторой символической идентичностью условности допускают суммирование составляющего их кода для построения нового кодового поля. Подобные отношения проявляются, например, в сфере синтеза отношений «буква – слово», когда доносимая буквенными кодами звуковая символика сливается в новый кодовый носитель – фонетическое слово. Последнее, играя роль кода, в качестве своего символизма выделяет уже построенное как система смысловых ассоциаций понятие.

В целом же проведенное нами исследование мы истолковали бы как исследование условной реальности «информационного оператора», построенное на предположении инвариантности этого самого оператора по отношению к материальному механизму его воплощения. Настоящая ситуация позволяет предполагать существование двух классов таких механизмов – биологического и технического, возможно, наука найдет решения по построению систем распространения информации и на субатомном уровне или на основе излучений. Но, тем не менее, основным, на наш взгляд, останется здесь именно следующее понимание – в смысле структур элементарной формы и основного процесса все механизмически различные информационные структуры способны действовать исключительно на основе общих принципов действия как построителя, так и, на стороне приема, регенератора прежде редуцированной до вида кода активности.

04.2007 - 05.2013 г.

Литература

1. Алейникова, Т.В., "Проблема переработки информации в зрительной системе лягушки", Ростов-на-Дону, 1985
2. Бревер, У.Ф., "Бартлеттовская концепция схемы и ее воздействие на теорию познания"
3. Грассль, В., Сущность феномена "фирменная марка" (брэнд): к онтологии маркетинга, "Американский журнал экономики и социологии", 58 (1999)
4. Остин, Д., "Избранное", М., 1999
5. Н. Раппопорт, А. Герц, "Биологический и искусственный интеллект", М., 2005
6. Шухов, А., "Сущность информации"
7. Шухов, А., "Код и паракод"
8. Шухов, А., "Информация в роли обслуживающего контур управления «переносчика»
9. Шухов, А., "Код и символ"
10. Шухов, А., "Информационные ресурсы"
11. Шухов, А., "Предмет семантики"
12. Шухов, А., "Способность физической сохранности"

«Концепция двух продолжений» - сайт Алексея Шухова, посвященный предмету философского материализма и любительскому философскому движению в России и CCCP





Союз образовательных сайтов